Иссики Ооцуцуки: глава Кары, Кама, гибель

Иссики Ооцуцуки — человек главной ветви клана, пришедший на Землю вместе с Кагуей, чтобы посадить Божественное древо и снять с него плод чакры. Кагуя его предала и бросила умирать, а он занял тело послушника по имени Джиген и через века возглавил Кару под его именем, ведя всё тот же замысел и растя себе новый сосуд — Каваки.

Карточка персонажа

Происхождение

Давным-давно Иссики пришёл на Землю вместе с Кагуей, чтобы посадить древо и снять плод чакры. По чину Кагуя стояла ниже — её и собирались принести в жертву ради плода. Она обернулась против него первой: разнесла ему нижнюю половину тела и оставила умирать.

Наткнувшись на Джигена и не имея сил поставить ему Каму, он пошёл на отчаянное: уменьшился, забрался послушнику в ухо и питался соками его тела, чтобы пережить увечье. Со временем он завладел телом Джигена целиком и метку ему всё-таки поставил.

Кара

Когда сложилась Кара, Иссики через Джигена стал во главе и раздобыл новый росток Десятихвостого. Внутренние люди сошлись на том, что плод чакры добудут, вырастив новое Божественное древо — такое, чтобы поглотило на Земле всё живое.

После предательства Кагуи и её запечатывания он остался один, и выхода не было: скормить Десятихвостому предстояло самого себя вместе с Джигеном, чтобы зверь расцвёл древом. Воскресать через Джигена он не собирался — то тело не выдержало бы его чакры и умерло бы за считаные дни. Вместо этого он взялся довести тело Джигена до состояния, как можно более близкого к Ооцуцуки, чтобы скормить зверю именно его, а себе загодя готовил новый сосуд для новой Камы.

Каваки и Амадо

Так он и нашёл Каваки — в аниме кровь мальчика на пригодность проверила Дельта. Джиген пришёл к отцу-бузотёру, бившему сына, с большими деньгами и купил его. Забрав мальчика, Иссики представился ему новым отцом и обещал, что бояться больше нечего.

Позже он отыскал Амадо Сандзу — учёного, раз за разом терпевшего неудачу в попытках воскресить дочь Акэби. Оценив его дарование, он позвал его в Кару, посулив воскресить девочку через плод чакры.

Уже в Каре Амадо по его указанию вживил людям организации способности, взятые из останков Сибая Ооцуцуки, и переделал сам сосуд Иссики научными орудиями. Вдвоём они попробовали перенести Каму на Каваки, Кода и ещё тринадцать мальчиков: вышло только с Каваки, Код получил неполную Белую Каму, а остальные тринадцать погибли.

Обещав безопасность, он вместо этого гонял Каваки изнурительными занятиями, чтобы тот овладел Камой, постоянно твердил ему, что цена ему одна — как сосуду, — и бил, стоило тому что-то спросить. Кода при этом взяли в самые доверенные.

Однажды Амадо показал ему несколько переделанных киборгов — будто бы полезных для замыслов Кары, а на деле сделанных, чтобы свалить Джигена. Увидев, что в бою они превосходят его сосуд, Иссики велел от них избавиться, чтобы не расшатывать собственное положение, и поручил дело Боро — не зная, что тот всех их спрятал у себя в общине.

В аниме внутреннюю Оогу усилили, чтобы она помогала Амадо изучать человеческое сердце. Когда та взялась за сердце Джигена, Иссики счёл это изменой и разрушил ей часть мозга — уйти она успела.

Характер

Иссики был упорен, расчётлив и не знал угрызений. Как и вся его родня, он не считался с чужими жизнями — сколько бы их ни было — ни ради своих целей, ни просто чтобы выжить. Разум Джигена он смял и забрал его тело целиком, хотя тот и не годился в сосуды для настоящего воскрешения. Когда собственная сила начала рвать это тело изнутри, он высмеивал слёзы боли, называя Джигена никчёмным и порченым сосудом.

Своими он тоже был готов жертвовать: сосуд Момошики он собирался скормить древу. Как и прочие Ооцуцуки, он открыто считал себя существом высшего порядка. В бою он насмехался над противниками, снова и снова оскорблял их, когда брал верх, и упивался их изумлением и страхом.

Властности ему хватало: перед ним умолкали и гордый Виктор, и вспыльчивая Дельта. При этом он был не чужд тщеславия: в собственном измерении держал всякие мелочи — от одежды до бокалов с вином. В аниме он находил кое-кого забавным — Дипа порой его смешил, — но чувств не показывал, и Амадо вовсе не считал его способным смеяться.

Держался он изысканно: любил тонкую еду, лучшие приборы и вино, которое пил даже во время боя с Кодзи Кашином. При всей своей бессовестности он умел не потерять лица от чужой грубости: когда Дельта в досаде на опоздание Кодзи опрокинула ногой его стол с едой, он спокойно заметил, что ещё не доел.

Уверенность и осторожность

В своих силах он был уверен до высокомерия: встретив Наруто и Саске, которых считают сильнейшими шиноби в истории, он и бровью не повёл. При этом уверенность не мешала ему хвалить противников и не терять спокойствия, когда его прижимали, — он даже похвалил тех, кто разгадал слабое место его приёмов. Признавать чужую победу он тоже умел: прямо объявил, что Амадо его переиграл, вынудив воскреснуть в теле Джигена.

Он был перфекционистом и не скрывал брезгливости, увидев, что приёмный сын предпочитает протез настоящей руке: его беспокоило, что будущее тело окажется неидеальным.

При всей самонадеянности он был осторожен: тех киборгов, что превзошли его сосуд, он велел уничтожить, чтобы не отняли власть, и оставил только Кода — за верность, но и тому поставил ограничители.

Лицемером он был законченным: взяв Каваки приёмным сыном и обещав ему безопасность, он поставил его вместе с четырнадцатью другими детьми в опыт, где тринадцать погибли на месте. Учение и наказания сводились к побоям и небрежению, а зачем поставлена метка, он объяснять отказывался. Нрав Каваки от такого отцовства перекосило: остались тяжёлая память и склонность к насилию.

Учтивость

Обыкновенно он держался учтиво и обходительно — и со своими, и с врагами: входя в дом Узумаки, он извинился, что не разулся. Убивать без нужды он не любил, предпочитая обездвижить, и готов был обойтись без боя, если противник соглашался на его условия. Только учтивость эта была свысока: он попросту не видел в других угрозы.

Как и у Момошики, уверенность его росла из непомерного чувства собственного превосходства. Оттого, столкнувшись с тем, кто и вправду мог его потеснить, он приходил в бешенство и во что бы то ни стало восстанавливал своё первенство.

Что-то вроде товарищества в нём было: других внутренних он называл товарищами и предложил передать Амадо последние слова Кодзи — по старой памяти. Дела он вёл размеренно и по порядку; неудача его не сбивала — он был убеждён, что всё сложится, как задумано. Но и вспыльчивость в нём была: когда сделанное не отвечало ожиданиям, он мог сорваться и пнуть разбитую ёмкость.

Больше всего он держался за собственную жизнь. Когда Наруто начал вытягивать из него и без того недолгий срок, спокойствие с него слетело — и страх окончательной смерти, и ярость от насмешек. Он прямо говорил, что Каваки годен лишь на жертву ради его собственного продолжения, а когда тот его перехитрил, умирающий Иссики уже не владел собой и открыто ужасался собственной гибели.

При всём тщеславии он умел ценить верность: Кода он звал самым любимым и преданным и назвал его наследником Воли Ооцуцуки. Тех же, кто ставит покой превыше всего, он считал трусами и глупцами.

Скрытность

При всём своём высокомерии он был осторожен и скрытен: даже свои не знали всего, на что он способен. Он видел насквозь и Кодзи Кашина, и Амадо с их изменой — и никому этого не показал. Больше того, он так обвёл всех внутренних, что в итоге сам вынудил обоих открыть намерение его убить.

Когда Виктор подделал улики, чтобы свалить на Дипа свою самовольную затею с новым Божественным древом, Иссики не поверил ни единому слову: усыпив бдительность Виктора показным выговором, он воскресил голову Дипа, всё выяснил и велел Виктора казнить.

Замыслом он горел так, что порой терял удержу от одной мысли о скором успехе: Дельта заметила, что вложенных им в опыты денег хватило бы на целую страну. К остальному интереса у него почти не было — он мог оставить побеждённого в живых, если счёл, что тот отнимает слишком много времени.

Ради плода он готов был скормить Десятихвостому даже собственное покалеченное тело через негодный сосуд, пусть плод и вышел бы похуже. А ждать он умел больше тысячи лет.

Узнав, что Кама есть у Боруто и что тот сходится с ней на редкость хорошо, он решил взять его новой жертвой для древа и позаботиться, чтобы мальчик не погиб как-нибудь иначе: так плод вышел бы наивысшего качества.

Даже после смерти он не отступил: своему самому верному человеку он поручил идти его путём — посадить на Земле новое древо, съесть плод, стать Ооцуцуки и делать так на других мирах. Мстительность в нём тоже была: он назвал Коду всех, кто причастен к его гибели.

Судьбу он, похоже, считал написанной в наследственных данных: про Кодзи, клона Джирайи, он говорил, что тому суждено погибнуть так же, как погиб прообраз, — раз уж достались его гены.

Внешность

Приметы клана при нём были все: бледная кожа и длинный изогнутый рог, растущий из левой брови, огибающий череп сзади и выходящий у правого виска, — вроде венца. Правый глаз у него кокуган, левый — Бьякуган.

На груди и спине у него схожие наколки: спереди — столбик из шести магатам с чёрным подобием молота сверху, сзади — столбик из шести таких же молотов поменьше. Волосы, правая бровь и бородка бледно-голубые, коротко подстриженные, с необычным зигзагом, как разделы в причёсках у прочих его родни; ногти на руках и ногах выкрашены в густо-чёрный.

Одевался он изысканно: белый узкий фрак с длинными рукавами, бордовой подкладкой и обшлагами и огромным отложным воротником поверх обнажённого мускулистого торса, а под ним свободные чёрные штаны, обычно закрывающие босые ноги. Фрак расшит теми же узорами, что и наколки: по рукавам столбики из восьми магатам, на спине то же, только вторая магатама заменена чёрным молотом.

Способности

По чину Иссики стоял выше Кагуи, и сила его была такова, что сосуд-Джиген с трудом её удерживал — долго пользоваться ею не выходило, при всех переделках, сделавших само это тело чудовищно сильным. Даже стеснённый им, он теснил разом Наруто Узумаки и Саске Учиху — двух сильнейших шиноби, которые до того одолели усиленного Момошики. Поднажав, он их и вовсе разбил: одного запечатал, другого едва не убил. Воскреснув целиком, он превосходил обоих без особого труда. Амадо говорил прямо: воскресни Иссики в подходящем сосуде — и он разрушил бы Землю, а остановить его было бы некому.

Чакра и тело

Живучести ему было не занимать: рассечённый пополам, он продержался, пока не нашёл нового хозяина тела. В теле Джигена он показывал незаурядный рукопашный бой: не притрагиваясь к полной силе, он легко отшвыривал Наруто ногой — Хокаге поразила его быстрота, — и без усилий поймал удар Каваки с включённой Камой, а лёгким поворотом руки причинил тому явную боль.

Прочен он был так, что прямой удар Наруто в режиме отшельника Шести Путей не оставил на нём ни следа. Даже сильно потрёпанный боем с Наруто и Саске, он на равных дрался с Кодзи Кашином. Чувствовал он тоже остро: уловил жабу Кодзи, которую не заметил даже Наруто.

В своём настоящем облике он был так быстр и силён, что вовсе превзошёл Наруто в режиме отшельника: пробивал им здания, а тот не успевал отвечать, — и играл с ним, прежде чем добить. Саске он бил так, что Шаринган не поспевал за ним.

Чакру он носил громадную — Каваки сравнивал её с чакрой Наруто в режиме отшельника Шести Путей. В полную силу она попросту захлёстывала тело Джигена. Даже придерживая себя, он одной своей зловещей чакрой довёл Ино Яманаку почти до обморока. Стоило ему выпустить больше через Каму Джигена, и Саске предпочёл отступить, а потом эта чакра тревожила и его, и Наруто. И Амадо, и сам Иссики отмечали: под такую чакру нужен настоящий сосуд, а в теле Джигена он умер бы за считаные дни. Сам он полагал, что предел — трое суток.

Ниндзюцу

Как и прочие Ооцуцуки, он держался в воздухе и летал быстро. Выпуском Инь он через гэндзюцу показывал своё изображение за огромные расстояния — даже между измерениями. Посохом он владел так, что легко отвечал на выверенное фехтование Саске.

Пространственные приёмы открывали ему собственное измерение: лиловые грозовые тучи и сухая белая земля. Воронка, служившая полем боя, оказалась громадным гробом, крышка которого висела над облаками. Этой громадиной он выполнял и сильное фуиндзюцу, способное запечатать даже Наруто. Снять печать мог только он сам, а если гроб расколоть, погибнет всё, что внутри.

Кама

Как Ооцуцуки, он мог ставить людям Каму. Метка эта — сжатый запасной свод его наследственных данных: она даёт носителю его силы и приёмы, резко поднимает телесные способности и запас чакры и позволяет поглощать чужую.

С сосудом и его усиленной Камой он был так силён и быстр, что играючи уходил и от Сусаноо в облике полного тела, и от ударов Наруто в режиме хвостатого, вышибал обоих одним движением и жестоко избивал их за считаные удары. Пламя Аматэрасу, опасное даже для хвостатых, его не брало вовсе — он спокойно его поглощал. Между двумя носителями своей метки он мог соединить пространство и мгновенно перенестись.

Истинное же назначение Камы — переписать наследственные данные носителя своими, чтобы переступить смерть и родиться заново ценой личности сосуда. Джигену он поставил метку, едва не погибнув от удара Кагуи, но, зная, что через него воскреснет ненадолго, использовал её иначе — чтобы плотнее управлять чужим телом. Впрочем, тело это тяжело страдало, если он долго черпал слишком много.

С помощью науки он сумел перенести Каму в более подходящий сосуд — правда, вероятность успеха оказалась ничтожной: из пятнадцати детей выжил один Каваки. Дальше метку предстояло вынянчить изнурительными занятиями, чтобы воскреснуть в его теле.

Как и любая Кама, эта не слушалась его после того, как была поставлена. Оттого, когда Кодзи сжёг их с Джигеном, Иссики пришлось воскресать не до конца — в обгорелом теле сосуда. В миг воскрешения все прочие поставленные им метки исчезли: запасных тел он лишился и остался беззащитен перед окончательной смертью, пока не поставит новую Каму. Белая Кама на Коде позволила его духу ненадолго проявиться и сказать негодному сосуду последнее слово.

Додзюцу

Правым глазом — кокуганом — он видел силу жизни всего живого, включая собственную, в виде огненных теней, и выполнял Сукунахикону: приём синдзюцу, которым он мгновенно уменьшал себя или любую неживую цель, какую видел, и так же быстро возвращал прежний размер.

Уменьшенное он убирал Дайкокутэном в собственное безвременное измерение, откуда в любой миг доставал в полный размер. Пользовался он этим постоянно: возвращал разбитую утварь и прочие вещи — стол, еду, питьё и даже зажжённые свечи. Появиться они могли где угодно вокруг, и он свободно ими распоряжался.

В бою это работало убийственно: он уменьшал оружие и предметы, а потом вызывал их в полный размер прямо на противника, нанося тяжёлый урон внезапностью, — или, наоборот, ужимал летящие в него приёмы и снаряды. Он мог уменьшить и здания, разом обрушив всё вокруг и лишив врагов опоры под ногами.

Ещё он вызывал множество особых чёрных стержней. Обычно он делал так: мгновенно призывал их разного размера и во множестве и пробивал ими противника с такой силой, что они проходили даже сквозь чакровый покров Наруто. Залпом таких стержней он сносил небольшие скалы, а прочность их позволяла им на равных сталкиваться с Расенганом. Пронзённого стержень лишал чакры. Размером они доходили до хвостатого зверя и Сусаноо. Мог он вызвать и громадные чёрные кубы, сбивающие чутьё.

Как Ооцуцуки, он владел Бьякуганом, но, судя по всему, только в левом глазу, и в чужом теле пользоваться им не мог. Тот давал обычный почти круговой обзор насквозь — с известным слепым пятном у верхних позвонков — и позволял видеть систему чакры. Впрочем, есть и заслоны, которые он не пробивал: подземное хранилище в Конохе, устроенное особым образом, и дымовая шашка Саске на минеральной основе.

Знания

В отличие от прочих своих родичей, почти не знавших о шиноби и их умениях, Иссики за тысячу лет на Земле досконально изучил и историю, и возможности шиноби и людей вообще.

Накопленным он делился охотно — прямо посреди боя разбирал приёмы противника, отчасти чтобы сломить их, указав на изъяны прежде, чем шутя их обойти, отчасти по высокомерию: он не допускал, что кто-то может его превзойти.

Он знал всё о хвостатых и их силах, а про Сусаноо заметил: защита прекрасная — сам он, впрочем, пробивал её без труда, — а вот скорости никакой, чем и пользовался. При всём высокомерии он не гнушался изучать противников: знал и о Наруто Узумаки, и о Саске Учихе, и даже о покойном Джирайе, чьего клона Амадо на него выпустил. И при всей своей жестокости учителем он был толковым — вбил в Каваки серьёзное умение драться.

Дела он вёл не хуже: собрал для Кары огромные деньги, доступ к науке и людей. Вложенного хватило бы на покупку целой страны. Убеждать он умел так, что за ним пошли все внутренние, а с Кокацу он без труда сторговался о покупке Каваки.

Биография

Кара

В аниме он созвал внутренних и сообщил, что одно из их хранилищ в Амегакурэ разрушено внешним человеком. После провала с попыткой вырастить ещё одно Божественное древо он говорил с Виктором наедине — тот сваливал всё на Дипа. Иссики усомнился вслух, но отпустил его с выговором.

Крушение

В аниме он расспрашивал Амадо о том, как идёт дело с Каваки, зная, что тот уже на третьей ступени их замыслов. Амадо возразил: это верно лишь на бумаге, данных мало. Иссики всё же решил перевезти мальчика на пробу наверх, а Виктор предложил своё скрытное воздушное судно. Перевозка началась гладко — а потом судно отказало и рухнуло, о чём ему тут же донесли.

Он собрал остальных: вернуть сосуд любой ценой, а искать поручил Кодзи. В аниме, не поверив рассказу Виктора про Дипа, он велел достать тело Дипа и восстановить ему мозг — и узнал правду об измене. Останки, ставшие обузой, велел убрать, а Кодзи Кашина послал убить Виктора.

На осмотре тела Джигена он поделился догадкой: судно уронил не Виктор — кто-то третий воспользовался его изменой, чтобы прикрыть своё. Амадо обещал разобраться.

Дельта и Десятихвостый

За едой Дельта жаловалась, что возня с возвращением Каваки затянулась, — и он разрешил ей вмешаться, но при условии, что она будет действовать по правилам Кодзи. После её решительного поражения от Седьмого Хокаге он оборвал перебранку внутренних и спросил, чем занят Кодзи. Тот, доложила она, отложил поимку Каваки и изучает Боруто, узнав, что у мальчика своя Кама. Усмехнувшись, он заключил: за этим стоит Момошики.

Затем он перенёсся в измерение с Десятихвостым и заговорил со зверем как ни в чём не бывало. Скормить ему свой сосуд не вышло — рано, тот не доведён, — и Иссики поглотил Камой его чакру. После этого он собрался навестить Боруто и Каваки.

Наруто и Саске

Забирая Каваки из дома Наруто Узумаки, он унёс Хокаге в другое измерение, чтобы бросить там умирать, — и был атакован Саске. В бою его потеснили, и он выпустил Каму в полную силу: так проявилась личность Иссики.

Он быстро одолел обоих и избил их до бесчувствия, но тело Джигена начало разваливаться. Раздосадованный, он пришпилил Наруто и Саске громадными чёрными стержнями и лишний раз убедился, до чего ему нужен Каваки.

Открыв, что воронка под ними — гроб, он решил убить Саске, который мог уйти в любой миг, а Наруто с Курамой запечатать: сил добить Хокаге у него не было. Саске с помощью Наруто ушёл; на оскорбления Иссики не повёлся и сказал прямо, что Наруто ему не нужен — Курама и сам это заметил, — а нужен Боруто с его Камой. Пообещав убить Наруто, если тот выберется, он запечатал его в гробу и уменьшил гроб до обычного размера. Уходя, он проклял слабость своего сосуда.

Кодзи

Вернувшись в Кару, он отдал тело Джигена Амадо: на восстановление тому нужно было двое суток. Его радовало, как продвинулась Кама Каваки, — он приписывал это соседству с меткой Боруто. Из этого он заключил, что оба станут «совершенными» Ооцуцуки и вырастят древо, которое поглотит планету. Амадо он заверил, что каждый получит обещанное.

Не набрав и десятой доли прежней силы, он принял донесение Кода, поставленного стеречь Десятихвостого. В аниме Дельта доложила, что Боро кем-то убит, а Хокаге сбежал; ей велели разрушить общину Боро, где стояли пространственные ворота.

Затем пришёл Кодзи. На вопрос о деле тот ответил, что Каваки не возвращён, и сам спросил: зачем было посылать его, если Иссики мог перенестись сам? Тот в ответ обвинил Кодзи и Амадо в крушении судна с Каваки, устроенном ради его побега. Кодзи напал — и в бою выяснилось, что он и правда хочет его убить.

Отбивая наскоки, Иссики бросил ему, что тот всего лишь орудие, отданное одной-единственной цели. А Кодзи, пока тот выпускал Каму до конца, поймал его врасплох стеной огня. Поглотить пламя не вышло: Кодзи призвал природный огонь без чакры, и метка перед ним оказалась бессильна.

Джиген попробовал уменьшить пламя, но тело было на пределе. Когда оно погибло, а Кама Каваки ещё не развернулась до конца, Иссики был вынужден воскреснуть в негодном сосуде.

Он тут же ужал и развеял огонь вокруг и принялся уменьшать всё подряд, заставляя Кодзи уворачиваться. В конце концов он разбил ему маску и открыл в нём клона Джирайи, сделанного Амадо. Он не поскупился на похвалу их обману, вынудившему его на неполное воскрешение, которое медленно его убивало, — но и Кодзи назвал глупцом, пешкой, обречённой на заклание: одолеть его тот не мог. Кодзи отмахнулся и вошёл в режим отшельника; прибавка в силе позволила ему какое-то время держаться, но Иссики вызвал каменные столпы, раздробившие ему левую руку и бок. Пока тот насмехался над самим его существованием, Кодзи призвал жабу и ушёл.

Коноха

Времени у него оставалось двое-трое суток — и он немедля перенёсся в Конохагакурэ ставить Каваки новую метку. Войдя в деревню как к себе домой, на прочих шиноби он и не смотрел.

Дорогу ему перекрыл Наруто, и Иссики был поражён, что тот вырвался из печати. Он потребовал Каваки, а на отказ принялся уменьшать постройки, разрушая деревню. Наруто ударил в полную силу — тот спокойно его пересилил, и спасло Хокаге только вмешательство Риннегана Саске.

Старания их он считал пустыми: Саске без разбора швырял сюрикены, а он их ужимал. Затем тот метнул меч — уменьшить его не вышло: мечом обернулся Боруто. Тот включил Каму и утащил Иссики с собой в отдельное измерение. Поражённый тем, сколько силы Момошики мальчишка берёт без всякого учения, Иссики вскоре увидел рядом с ним и Саске с Наруто.

Он схватил Боруто и поднялся в воздух, любопытствуя, до чего доросла его метка. Саске поменялся с мальчиком местами — Иссики отбил удар и отшвырнул его ногой. Слаженной работой Наруто и Саске всё же прижали его к обороне, и он принялся ужимать все их приёмы, а потом развёл их огромными чёрными кубами.

Придавив Саске, он замахнулся его же мечом — и Боруто бросился под удар. Иссики замешкался, и мальчик заподозрил, что убивать его тот не хочет. Отпираясь, Иссики всё же отступил, когда Боруто приставил к себе кунай, — а потом ужал кунай прямо из его рук и быстро скрутил обоих. Он объяснил: когда Боруто целиком обратится в Ооцуцуки, его скормят Десятихвостому, чтобы тот дорос до Божественного древа.

Тут его сбил Наруто. Иссики предложил оставить их в покое, если ему отдадут Каваки, — вместо этого Хокаге пошёл на крайнее и обратился в новый облик, которым и начал его теснить.

Со временем режим Барион стал сказываться и на Наруто, и Иссики понял, что тот вытягивает жизнь. Но тут он сам закашлял кровью: новая сила при касании тянула жизнь и из него. Пока Наруто бил, он воспользовался связью своей чакры с протезом Каваки и перетащил мальчика на поле боя — прежде чем его срок истёк.

Каваки уходил от него — тогда он обратил против мальчика его же любовь к Наруто и принялся избивать беспомощного Хокаге. Каваки вышел и ударил тем ниндзюцу, которому научил его Наруто. Иссики легко всё пересилил, поставил метку и торжествовал — но она тут же пропала. На его ужас и вопрос, как это возможно, ответ был прост: перед ним был теневой клон, а клон Каму не удержит. Срок вышел, Иссики осыпался прахом, и Каваки растёр останки в пыль.

И даже тут он не смирился: через Белую Каму его душа дотянулась до Кода. Он рассказал убитому горем ученику, что привело его к гибели, и напоследок велел нести Волю клана Ооцуцуки: взять Боруто Узумаки или Каваки, скормить Десятихвостому, съесть плод и самому стать Ооцуцуки, а потом продолжать. Код принял его волю и попросил имена тех, кто его убил, чтобы отомстить. Иссики их назвал — и исчез из мира живых окончательно.

Наследие

Преданность Кода была такова, что ради последнего наказа он пошёл на всё: раздробил Десятихвостого своими когтевыми метками и завёл себе целое войско когтевой нечисти. Вот только из-за влияния Иссики через Белую Каму эта опрометчивость породила человекоподобные Божественные древа — существ со своим умом, оказавшихся Коду не по силам.

Есть и другое. Неполное воскрешение Иссики стёрло Каму у Каваки — но ради воскрешения дочери Амадо метку ему вернул. Позже, когда Каваки принял свой безжалостный взгляд на покой, он воспользовался силами Иссики: Дайкокутэном он запечатал Наруто и Хинату Узумаки, чтобы те не мешали ему убить Боруто как сосуд Момошики.

В других медиа

Иссики играбелен в нескольких играх по вселенной: в сетевом файтинге и в поздней части главной серии. В мобильном сборнике героев и в той же поздней части он играбелен через захваченное тело Джигена, а собственным обликом — во втором наборе дополнений. По описанию из последней игры, тайдзюцу у него подавляющее.

Интересные факты

• Как и прочие мужчины клана Ооцуцуки, Иссики назван по японскому сказочному герою, в чьём имени есть «Таро», — в его случае это Иссун Котаро, известный как Иссун-боси, герой ростом всего в вершок. Мальчиком тот отправился спасать девушку от людоеда: тот его проглотил, а он изнутри бил его мечом-иголкой. Затем он забрал у людоеда волшебный молоток и им же вырос во взрослого человека — отсюда и чёрные молоты в его наколках и на одежде.

Цитаты

• «Все гены… у всех людей судьба предначертана. У того человека судьба была велика… звезда перемен. Теперь понимаю. Амадо хотел ухватиться за неё, за эту великую судьбу, за ничтожную возможность перемены… Кодзи Кашин, клон Джирайи из саннинов. То, что ты умрёшь здесь, тоже предначертано твоими генами!» — Иссики, обращаясь к Кодзи Кашину
• «Каваки или Боруто Узумаки. Освяти любого из них Десятихвостому и вырасти Божественное древо. Затем добудь плод чакры, который оно принесёт. Это средоточие жизни целой планеты. В нём будет всё. Запись всякой жизни, что когда-либо жила и умерла на этой планете, включая меня. Съешь его и переделай себя, Код. Сделай это — и сам станешь новым Ооцуцуки. А потом иди и пожирай планету за планетой. Развивайся, пока не станешь существом несравненным и единственным. Богом. Такова Воля Ооцуцуки, которую ты наследуешь, Код». — Иссики, обращаясь к Коду

Мнение редакции

Иссики устроен не как злодей, а как срок годности. Тысяча лет ожидания, чужое тело, которое рассыпается на глазах, три дня до конца — всё в нём подчинено одному: успеть. Отсюда и его выдержка, и его срывы, и то, что он идёт к цели, не разбирая, кто под ногами.

Занятно, как это ломает привычную мерку. Он вежлив, извиняется, что не разулся, наливает вина, хвалит противников за находчивость — и при этом ставит опыт, в котором погибают тринадцать детей, а выжившему годами повторяет, что тот не человек, а сосуд. Учтивость здесь не противоречие: он просто не считает окружающих ровней, а с вещами не ссорятся.

И тем крепче его конец: существо, которое видело жизнь всего живого в виде огонька, погибло оттого, что не разглядело подмену. Не сила его подвела и не расчёт, а то самое высокомерие, из-за которого он ни разу не допустил, что мальчишка, годами получавший от него побои, способен его перехитрить.

Коротко от редакции

Редакция Naruto Great

Разбираем канон по английской вики и материалам создателей

Иссики устроен не как злодей, а как срок годности. Тысяча лет ожидания, чужое тело, которое рассыпается на глазах, три дня до конца — всё в нём подчинено одному: успеть. Отсюда и его выдержка, и его срывы, и то, что он идёт к цели, не разбирая, кто под ногами. Занятно, как это ломает привычную мерку: он вежлив, извиняется, что не разулся, наливает вина, хвалит противников за находчивость — и ставит опыт, в котором погибают тринадцать детей, а выжившему годами повторяет, что тот не человек, а сосуд. Учтивость здесь не противоречие: он просто не считает окружающих ровней, а с вещами не ссорятся. И тем крепче его конец: существо, которое видело жизнь всего живого в виде огонька, погибло оттого, что не разглядело подмену.

Оценка персонажа

Проработка характера

4

Влияние на сюжет

5

Сила по канону

5

Дизайн и узнаваемость

5

Result

4.8

Не злодей, а срок годности

Плюсы и минусы образа

Сильные стороны

Даже в чужом негодном теле он разбил Наруто и Саске: одного запечатал в гробу, другого едва не убил

Сукунахикона и Дайкокутэн работают не как удар, а как правило боя: он ужимает приёмы, здания и оружие и возвращает их в полный размер уже на противнике

Учтивость у него не противоречие жестокости, а её следствие — он не считает окружающих ровней

За тысячу лет на Земле он изучил историю и возможности шиноби, чего не делал никто из его родни

Спорные моменты

Всю дорогу он действует чужими руками и в чужом теле: своего облика мы почти не видим

Погубило его собственное высокомерие — он не допустил, что битый им мальчишка подсунет теневого клона

Замысел его целиком заёмный: то же древо и тот же плод, за которыми пришла Кагуя

Его лицемерие однообразно: обещал Каваки безопасность, а дал побои, опыт с пятнадцатью детьми и клеймо сосуда

Частые вопросы